Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Михаил Гольдштейн. Записки музыканта.

Отрыл изданную в 70-е годы книжку издательства "Посев". Скрипач и композитор рассказывает про свое доэмигрантское бытье в СССР. Там, помимо прочего – две любопытные истории, точнее, одна история и один факт. История – препотешнейшая, про то как Гольдштейн придумал украинского композитора Овсянико-Куликовского из XVIII-XIX веков, насочинял за него музыку и ему – биографию. Про новообретенного композитора уже писались книги и диссертации, оркестр Мравинского исполнял его симфонию, и в БСЭ появилась о нем статья, но в результате пришлось-таки сознаться в мистификации. Вот, кстати, кусок воспоминаний про это, дабы не искать оригинально-бумажный вариант.
А факт – таков, что в советские времена не только писатели и поэты сочиняли (а не переводили) романы да поэмы за акынов, аксакалов и прочих корифеев национальных литератур, но, оказывается, и композиторы писали симфонические концерты за каких-нибудь основоположников ханты-бухарской академической музыки, не знавших нотной грамоты. Можно было б и догадаться, что такое безобразие имело место, но я – пока не прочел, не догадывался.

О книжках. Шарль Азнавур. Мой папа – великан.

Милейшие, добрейшие, простейшие рассказики. Простейшие – не потому что примитивные, а потому что сюжеты элементарны, язык не обременен стилистическими кудряшками, эмоции понятны не только поющим французам армянского происхождения и их поклонникам. То есть нелюбители музыкального творчества Азнавура тоже могут смело читать (а такие вообще бывают? – неспециалистов полно, а чтобы кому-то Азнавур активно нелюб был бы – не встречал). Вот чрезмерно высоколобые почитатели chanson’а (но не того, что у нас называется «шансон») – те как раз могут слегка подразочароваться: рассказикам не хватает шика-элеганса. Хотя что тут разочаровываться – chanson-то, поди, тоже не додекафоническая опера, вникать особо не во что: внимай да чувствуй: а изысканные понты – они мифичны и обусловлены лишь пиететом к звучанию парле-франсе. Запой такое по-русски – вот и будут тебе рассказы Азнавура.

О цыганском идиш.

Продолжая серфинговать на волнах музыки, сходной со звучавшей в предыдущем посте, ваш непокорный слуга отчего-то вдруг внимательно вслушался в слова песни «Мама, я жулика люблю», исполняемой Алешей Димитриевичем. Тем, кто знает Алешу, не надо объяснять специфику его манеры сопровождать «классические» слова песен всяческими междометиями-прибаутками-полуфразами. В основном – на языке исполняемой песни (типа: «что ты!»), изредка – всяческими цыганскими «ромалэ», «хасиям» и просто «ай, нэ-нэ». И тут вдруг совершенно явно и четко я слышу: «От азой»! Это восклицание, насколько я знаю, на идиш означает нечто вроде: «Вот так!». Откуда это взялось? Или по-цыгански что-то похожее тоже что-то значит? Цыган маловато в моем журнале – из очевидных один лишь sino_gyps, да и того давно не видно, спросить – не у кого…
Для дотошных ссылка на песню: http://www.sendspace.com/file/8dflun
Точные временные координаты произнесенной подозрительной фразы: 1:28.

Upd.:Нашел у себя еще одну версию этой песни в исполнении Димитриевича - никаким "азоем" и не пахнет...

О том, на чьей улице – весна, а на чьей – праздник?

Вчерашний день, часу в шестом… ваш непокорный слуга слушал пластинку Жоры Фейдмана, кларнетиста. Yiddish Soul пластинка называется, и музыка, как можно догадаться, там именно что соответствующая. Я ее и до того слушал, но, видимо, невнимательно. А тут, прямо как уши прочистились! Композиция Makh Tsu Di Eygelekh (то бишь Close Your Eyes) – колыбельная, написанная композитором David’ом (или Dovid’oм, как сообщает интернет) Beyglman’ом в гетто города Лодзи (как сообщает аннотация в буклете пластинки), ровно на три четверти – песня Бориса Мокроусова на стихи Алексея Фатьянова про весну, которая не знаю, когда придет. Довид Бейглман погиб в 1944 году в газовой камере концлагеря в Треблинке (данные про композитора Бейглмана скупы (и достоверны ли?), да и искал я не долго…), а Борис Мокроусов в 1956 году (ну, или, возможно, чуть раньше) написал (написал?) довольно знаменитую песню для фильма «Весна на заречной улице».
Ничего утверждать не берусь, но, как мне подсказывает тщательно натренированная интуиция, настолько случайных совпадений быть не может. И не объясняйте мне, что вся советская эстрада выросла из канторов и клезмеров, я знаю, знаю…
На всякий случай выложу Фейдмана: http://www.mediafire.com/?fujgyzwidyf
Начинаем смутное узнавание, переходящее в конкретное, на второй минуте, точнее, на отметке 1:50 (потому что композиция у Фейдмана – из четырех разных мелодий, то есть medley). А песню про заводскую проходную в исполнении Рыбникова все и так знают.
Что тут скажешь? Прямо вот руками, что ли, развести в недоумении…

О книжках. Марк Лубоцкий. Скрипкиада.

Любопытно мне стало – как пишут скрипачи. (Автор – скрипач, ученик Ойстраха, профессор в Гамбурге, Шнитке ему музыку посвящал). Как они вообще пишут, я не знаю, но именно этот скрипач пишет хорошо. О скрипачах – хорошо. О скрипках – хорошо. О музыке – хорошо. О России 90-х – плохо. То есть тоже неплохо пишет, но о плохом (в общем, вы поняли…). А мне вот почему-то об этой России читать противно, в ней и жить-то противно тогда было, и сливать свою желчь с чужой неохота. Трагедия не нашедшего своего места в жизни и стране музыканта – чегой-то не то, что мне нынче требовалось. Прямо таки хочется название книжки разделить на два слова, чтобы получилось: «Скрипки ада».
Но о музыке – все-таки хорошо. Чувствует автор, за что ему спасибо. И может это выразить, за что - спасибо двойное.

О книжках. Лев Рубинштейн. В погоне за шляпой и другие тексты.

Довольно дифирамбов умному, тонкому, ироничному, всевидящему, всечувствующему, пишущемуналюбуютемуодинаковоздорово Льву Рубинштейну! Походите по сети – там его много где понавыложено. Я просто бумажку больше экрана уважаю, и потому с удовольствием взял с собой вчера на дачу эту книжку, предвкушая перечитывательное удовольствие. Почему-то показалось, что дача – прекрасное место для этих эссе – не эссе, рассказиков – не статей, заметок – не дневников. Не в том, конечно смысле, в каком на дачу свозят журналы «Крокодил», «Новый мир» и «Вокруг света». А в смысле… да не знаю я, в каком! Показалось и все.
К тому же на даче я читал журнал «Деньги», а Льва Семеновича прочел, уже вернувшись домой. И остался тем немало доволен. Чего и вам желаю.

О current music: Дина Верни



В свете размышлений о русской песне, инспирированных Юзом Алешковским, слушаю Дину Верни – неужели не знаете, кто это? Узнайте. И вот – еще. Пардон за штамп – но ведь удивительная драматическая актриса, несмотря на свое бурное аристократическое и богемное прошлое и буржуазное дальнейшее настоящее! Блатные песни в ее божественных устах превратились в архетипичные баллады, полные трагизма и романтики. Для сравнения с нестопроцентно знающей русский язык непевицей тут же послушал Аркадия Северного (да, да, не удивляйтесь – и такое имеется в моей так называемой фонотеке). Аркадий проиграл Дине со счетом, который я даже и подсчитать не берусь. Равнодушно-вальяжный еврейский кабак не канает против искренне-интеллигентского французского прочтения/пропения блатной эстетики.

О так называемых бардах

Слушая перед сном песни Марка Фрейдкина (если кто не знает, то потом расскажу), обуялся антибардовскими настроениями (не потому, что Фрейдкин плох, а потому, что он - как раз не бард). Но решил не обосновывать своих антипатий - застрЕлите же!
Бардов - не люблю! Не здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Любовь народная может обесценить все что угодно. Включая лыжи, стоящие у стенки, и корабли, по четвергам из гавани выходящие.
Всё. Спать пошел в воинственном настроении.