Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Нина Шнирман. Счастливая девочка.

Я совсем не знал, кто такая Нина Шнирман. “Журнальный зал” лаконично сообщает: “Шнирман Нина Георгиевна родилась в 1936 году в Ленинграде. Живет в Москве. Получила незаконченное высшее техническое образование. До 1982 года пела на эстраде. С 1983 года вместе с мужем писала для эстрады и газет под псевдонимом Нина и Михаил Крымские. С 1985 года состоит в Профкоме московских драматургов. В 1990-х были изданы книги Н. и М. Крымских: "Наша частная коллекция" (М., 1989), "Забор из бутылок" (М., 1990), "Маленькая барышня" (М., 1995), "Сказки зеленого дивана" (М., 1998)”.

Я этих книжек не читал и не знаю, хороши ли они. Но я уверен, что “Счастливую девочку” должны, просто обязаны прочесть – нет, не ценители высокой литературы, нет, не любители мемуаров – а просто те, у кого есть дети и семья. Чтобы понять, как замечательно можно жить вместе, как здорово, когда дети обожают своих родителей, как чудесно, когда родители понимают своих детей, и ничего, совсем ничего (включая войну, голод и прочие лишения) не может эту невероятную идиллию разрушить. Понятно, что нам с вами это уже отчасти не грозит, но позавидовать девочке Ниночке и ее сестренкам (я считаю) – необходимо.

И вот еще что замечательно: девочка эта помнит себя аж с двух с половиной лет – именно с этого возраста и начинаются мемуары. И вот еще что замечательно не менее – мемуары “взрослеют” вместе с девочкой. То есть, сначала мы читаем очень непосредственные, наивные впечатления и удивления совершенной малышки, а, с малышкиным подрастанием, появляются и более точные наблюдения, и более осмысленные поступки, и более сложные взаимоотношения с миром (не всегда миролюбивым). Ой, ну хорошая книга, хорошая! Можно прямо с детьми читать, перед сном. Правда, боюсь, что дети обзавидуются и начнут более критично относиться к собственным родителям. Я к себе как к родителю – уже начал.

И.С.Генслер. Биография кота Василия Ивановича, рассказанная им самим.

Довольно забавная повесть, написанная в так и невыявленные мной годы XIX века писателем, который, как сообщают, тогда имел определенную популярность. И впрямь, гладок его юмористический слог, и вполне, по-правильному традиционен для, наверное, второй половины того века. Легкая, безобидная сатира на мирок чиновников низших рангов (и классов еще пониже), на обывателя вообще, и, по-моему, на кошек. Собственно, от лица кота и написанная. Забавно – и только. Ну, разве что нашлось несколько блестящих страничек описания незатейливого, но обильного обеда приказчиков – эти странички, неожиданно получившиеся по-гоголевски буйно-образными, можно прочесть вот прямо с натуральнейшим удовольствием.

Лев Успенский. 1916 (Перед потопом).

Роман, который должен был выйти в свет в 1937 году, да не вышел, потому что… да потому что это был 1937 год, и издателей арестовали. Причем самого автора, как ни странно, не тронули, то есть, вероятно, у чекистов до романа руки не дошли. Потому что если бы дошли, то по тогдашним людоедским временам автора тронули бы еще как.
Лев Успенский, как писали в людоедские времена, «полюбился читателю» своими языковедческими популяризациями, пересказами древнегреческих мифов и был таким, в общем, полудетским писателем. Но все это – потом. Вероятно, после чудесного непопадания в застенки Успенский нашел себе жанровую нишу более безопасную, чем идеологически невыдержанные рассказы о классовых врагах,
Если читать роман глазами тогдашнего цензора, то можно ужаснуться социальным пропорциям в наборе героев. Единственный полукомический революционер-латыш, слегка ненастоящий, и кучка плохо ориентированных вольнодумцев. И много мудрых, обаятельных, героических – то есть, убедительно-живых «врагов пролетариата» – дворян и буржуев. Крошечное и не сильно уважительное упоминание о Сталине и какие-то смятые, сжеванные рассказы о забастовочных брожениях. Если не знать кровавой российской истории, то никакого потопа не предвидишь, можно предположить, что рабочие поволновались-поволновались, да и успокоились, первая мировая будет выиграна после Брусиловского прорыва, и жизнь пойдет себе своим приятным чередом – с кунштюками, аксельбантами, экзерсисами и прочими суаре. Ну, разве что случится бескровная и очень буржуазная революция…
Вообще – отменно написанный, но несколько странный по композиции роман – будто без начала и конца, будто кусок огромной многофигурной эпопеи. Впрочем, как знать – может, что-то такое имелось в замыслах (а то и в записях) – теперь можно лишь предполагать…
Надо отыскать «Записки старого петербуржца» Успенского… Хотя на столь же смелую идеологически-классовую «непривязку» рассчитывать не приходится: книжку, хоть и не в тридцать седьмом, а в семидесятые, но все-таки издали.

О Юрии Казакове - Сергей Юрьенен.

Виктор Франкл. Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере.

Удивительные по своей отрешенной объективности рассказы и рассуждения! Психолог и психотерапевт Франкл прошел концлагеря и вышел оттуда в 1945 году не просто живым, а вот с этой книгой (не на бумаге, конечно, а в голове). Где с научной бесстрастностью объясняется, почему одни могли пройти сквозь этот ад, а другие нет. То есть, на основании собственной теории личности Франкл на практике доказал, что личность эта (если она настоящая и мыслящая) способна не исчезнуть, а выжить. (Конечно, не без Божьей помощи, но автор как настоящий непредвзятый исследователь конфессиональных вопросов не касается, он безусловно не атеистичен и даже не агностичен - он как бы в правильном смысле трансрелигиозен). А для тех, кому без конкретных ангелов ну совсем никак непонятно – в конце прилагается пьеса «Синхронизация в Биркенвальде»; там есть ангел.

О книжках. Василий Аксенов. Любовь к электричеству.

Впервые издано аж в 1969 году, но потом как-то исчезло, растворилось в густом бульоне программных островкрымов и бочкотар. Беллетризированный кусок биографии Красина. Написано для каких-то вроде «Пламенных революционеров» – или как еще серии такого рода назывались… Многие совписы тогда с этих ЖЗЛов подкармливались, и даже изредка приличных людей временно подпускали к кормушке.
Но эта книжка, похоже, не только за кусок хлеба писалась – мало того, что она явноузнаваемо аксеновская, она еще и на удивление не так чтобы прокоммунистическая. Панегиричеких припадков автор избежал, приступов показной ненависти – тоже (или это постсоветская цензура вымарала?..). Такие сложносочиненные человеческие человеки эти большевики, беззаветные герои все, конечно, но не лубчные… Противники их, понятно, по большей части – сволочь, но не всяк из них – сволочь явная и конченая. Как же это вышло так написать в то время – то есть, не просто написать, но и издать – не понимаю.
Кстати, преотличное кино бы получилось. Роман написан прямо как сценарий (и без ущерба литературности).

О книжках. Грэм Грин. Путешествие без карты.

Воспоминания о традиционной британской мальчиковой школе совершенно слились у меня с таковыми же у Киплинга – скоро не смогу ни за что разобраться, что с кем было (хорошо, хоть автобиография Стивена Фрая сюда не приклеилась, у того уж слишком цинично и гомосексуально все вспомнено). Еще одна «склейка» - что Грин, что Киплинг заядло путешествовали, так что спустя некоторое время вашему непокорному слуге придется обращаться к собсвенным записям, если захочется узнать кто из этих двоих был в Конго, а кто – в Японии. Одно я помню точно – Грин не описывал Индию, а Киплинг – сами понимаете… Маугли, Ким, Рикки-Тикки и всё такое…
Нет, но про Африку – у Грина любопытно, но оно было б еще любопытней, если ваш непокорный слуга помнил бы, про что там у него в романах… Хоть параллели какие-нибудь возникли. Но, поскольку романы читаны были лет двадцать назад (ну, хорошо – пятнадцать, наверное), тогда нравились и тогда же забылись, то параллели не запараллелились. Зато возникло желание кое-чего поперечитывать.
То ли перебор по части колониальных реминисценций произошел, то ли и впрямь у Грина это посуше получилось, но даже природное фактологическое любопытство не воспрепятствовало мне благополучно пропустить рецензии на невиданные фильмы и не сильно внимательно прочесть интервью автора, данное им в 1987 году в дни работы московского форума «За безъядерный мир, за выживание человечества».

О книжках. Ирина Велембовская. Немцы.

Добротная, хоть и не сильно затейливая (точнее, сильно незатейливая) советская проза, очень типичная для конца пятидесятых-начала шестидесятых. Целомудренная и гуманистичная – все как положено (в этом смысле неплохо оно было положено тогда). Роман впервые опубликован только в 2002 году, а ранее не публиковался по причине того, что ныне уже покойная автор рассказала в нем о таком куске истории СССР, который, к моему историческому стыду, и мне был не известен, и, как можно заподозрить, не очень-то известен большинству других не направленно образованных читателей. А именно – фабула проистекает в ситуации интернирования мирных (не воевавших) этнических немцев с ненемецких территорий (в романе – из Трансильвании и Баната – то бишь венгерских и румынских регионов) на Урал с целью их принудительного участия в лесоповалах и добыче золота.
Ваш непокорный слуга заинтересовался малопопулярными страницами советской истории и прочел крайне информативный труд «Интернирование и депортация гражданских немцев из стран Европы в СССР». Автор – П.М.Полян.
Тем, кто читать сей труд не станет, попробую донести: это не военнопленные. Про этих-то нам известно, что они были, с позором по улице Горького ходили, дома строили, «хлебом кормили крестьянки,.. парни снабжали махоркой…» etc. А тут – мирное население, если и воевавшее, то исключительно по непроверенным данным, а в основном – категорически невоенное. Послужившее вынужденной людской компенсацией недостатка рабсилы.
«…На руках уже имелись списки, заранее составленные органами местной власти и полиции и согласованные с местной коммунистической партячейкой (!). В селах (предварительно оцепленных смешанными нарядами) немецкое население созывалось в местный орган власти, где им объявляли о мобилизации и сообщали перечень вещей и предметов обихода, полагающихся иметь при себе (весом не более 200 кг на каждого).» (Цитата из П.Поляна, не из Велембовской).
И – в теплушки. И – нах Остен.
«К 1 мая 1945 года в СССР находилось 288 459 интернированных гражданских лиц».
«В общей сложности в СССР умерло около 66,5 тыс. немецких интернированных».
Это, конечно, вяловатые масштабы, если сравнивать с жертвами войны, Холокоста и сталинского террора против своего народа. Но, с другой стороны, про те миллионы я давно знал, а про то, что соввласть преспокойно набрала себе за границей трудоспособного народу (мужчин от 17 до 45 лет и женщин от 18 до 30) и отправила новообретенных рабов в шахты и на лесоповалы – удивительная для меня новость.
Чуть сильнее становится, мягко говоря, нелюбовь к властям вообще, к исполнителям их волей – в частности. К усатому конкретно – сильнее нелюбови уже не бывает.

О схуге и хариссе. Любителю левантийской кухни на заметку.

О чудо! Забредши в магазин «Седьмой континент» вчера ночью (то есть уже сегодня) ваш непокорный слуга с удивлением, переходящим в восторг, обнаружил на прилавках оного – что бы вы думали? Именно – доселе отсутствующие в московской продуктовой природе приправы схуг и харисса. Счастью слуги не было предела. Схуг по-йеменски, харисса (она же ариса) по-мароккански, или наоборот – как оказалось, это не важно*. Производство израильской компании Shamir, той, что уже давно радует российского потребителя в моем лице хумусом и баклажанами в майонезе.
*А не важно это оказалось потому, что ваш непокорный слуга не смог, как ни старался, схуг от хариссы отличить. И в той, и в другой плошечке оказался совершенно одинаковый продукт, во как! Счастья немного поубавилось, но не сильно. Недиверсифицированный продукт вполне съедобен, остр, перечно-чесночен, ароматен, etc, etc, etc. И вполне позволяет менее периодично мучить разнообразных израильтян и примкнувших к ним евреев просьбами привезти пару баночек с исторической родины.

О Деметриосе со слоном на голове.

Удивительная штука: не меняются человеческие психотипы последние много тысяч лет! Вот поглядите на Деметриоса Бактрийского (лет триста до нашей эры):



Чем не конкретный бычара? Криминал – на лице написан у правителя. Жаль, распальцовка на монете не уместилась… А слон - это тот же BMW, только соответствующий временам.
Александр Македонский, к слову, понтовался львом на голове - но тут уж я не знаю, кто из них круче себя позиционировал; возможно, лев тянул на Maibach...